— Дорогая, — сказала она. — Хочешь, я тебе кое-что расскажу? Помнишь, как ты отшила того придурка, которого они звали «Майор»?

— Помню.

— Здесь ходит нелегальная копия этого эпизода. То, что ты сказала ему и как ты это сказала, восхитило всех. Особенно меня.

— Это интересно. Это ты тот гремлин, который скопировал ленту?

— Как ты могла такое подумать? — Она улыбнулась. — А что, ты возражаешь?

Я обдумывала это целых три миллисекунды.

— Нет. Если людям, которые меня спасли, нравится слушать, что я сказала этому ублюдку, я не возражаю. Но обычно я так не разговариваю.

— Никто так и не думает. — Она меня быстро поцеловала. — Но ты сделала это, когда было нужно, и поэтому все женщины в компании гордятся тобой. И мужчины тоже.

Похоже, она не собиралась отпускать меня, но появилась медсестра и безапелляционно потребовала от меня отправляться в постель, а она мне уколет снотворное — я возражала только для вида. Служащая сказала:

— Привет, Голди. Спокойной ночи. Спокойной ночи, дорогая. — Она вышла.

Голди (ей это имя не шло — она была светлой блондинкой) сказала:

— Хотите, сделаю в руку? Или в ногу? Не обращайте внимания на Анну; она безобидна.

— С ней все в порядке. — Мне пришло в голову, что Голди, наверное, наблюдала за происходящим. Наверное? Определенно! — Вы были там? На ферме? Когда горел дом?

— Когда горел дом — нет. Я была в машине, старалась как можно быстрее привезти вас сюда. Вы ужасно выглядели, мисс Фрайдэй.

— Это уж точно. Спасибо. Голди, вы не поцелуете меня на ночь?

Ее поцелуй был теплым и ни к чему не обязывающим.

Позже я узнала, что она была в той четверке, которая поднялась наверх, чтобы забрать меня — один мужчина нес большие кусачки, двое были с оружием и стреляли, а Голди в одиночку тащила носилки. Но она мне об этом так и не сказала, ни тогда, ни позже.