С личными вопросами то же самое. В свое время существовало такое элитарное военное подразделение, иностранный легион, там считалось, что у легионера нет прошлого до того, как он завербуется. Мистер Два Костыля хочет, чтобы мы вели себя точно так же. Например, если мы вербуем живой артефакт, искусственного человека, работник отдела кадров знает об этом. Я знаю, потому что сама работала в отделе кадров. Надо подделать документы, возможно, потребуется пластическая хирургия, в некоторых случаях надо вырезать лабораторные метки, а затем регенерировать участок кожи.

Когда мы с ним заканчиваем, ему уже не надо больше волноваться, что его могут похлопать по плечу или вытолкнуть из очереди. Он может даже жениться и иметь детей, не волнуясь, что однажды с его детьми может что-нибудь случиться. Ему не нужно будет волноваться и из-за меня, потому что у меня натренированная забывчивость. Дорогая, я не знаю, что ты имела в виду. Но если обычно ты об этом другим не рассказываешь, не рассказывай и мне. Или ты будешь себя ненавидеть утром.

— Нет, не буду!

— Хорошо. Если ты захочешь рассказать мне об этом через неделю, я тебя выслушаю. Договорились?

Анна была права; неделю спустя мне не хотелось ей рассказывать. Я уверена на девяносто девять процентов, что она знала. Так или иначе, замечательно, когда тебя любят просто за то, что ты такая, какая есть, кем-то, кто не думает, что ИЧ — это монстры, недочеловеки.

Я не знаю, предполагал ли или знал это кто-либо из моих любящих друзей. (Я не имею в виду босса; он, конечно, знал. Но он был не друг; он был босс). Неважно, знали мои друзья, что я не человек, или нет, потому что я стала понимать, что им все равно, или было бы все равно. Все, что для них было важно, это являешься ты частью команды босса или нет.